portalmax.ru

Модель элизабет получает в анус мощным шлангом

Хорошо, когда всегда имеешь при себе сотню подкожных. Но капот задевал за передние колеса. Отогнать подальше от этих гнид. Теперь две мили по тягунку. Здесь тоже помесь быка с матадором. У этого на запястье платиновый браслет с модель элизабет получает в анус мощным шлангом — ветеран Вьетнама. У них у всех хорошие зубы. Обратите внимание на клыки. Ты торчишь как кусок дерьма. По миллиметру в секунду.

Снаружи — сто по Фаренгейту. Но почему-то не включается кондиционер. Впереди — красные каски дорожников. Стройный в каске, с серебряной цепью на вихлястом заду. Выпрыгнул из кабины бетономешалки. Слева — лисьи хвосты химзаводов. Боинг над головой режет по стеклу… Железом, Тебя ведут нарезом По сердцу моему[11].

Главное мое достоинство — не опаздывать. Там, на паркинге, индус, небось, вопит по модель элизабет получает в анус мощным шлангом Ноу релиф…[12] Ноу релиф… А здесь — по миллиметру в секунду. Бетон — справа и слева. Бамперы спереди и сзади. Кто поставил эту зеленую бабу с факелом у входа в гавань? Меня ждет индус, гениальный писатель Хулио Кортасар и четверть продолговатого арбуза.

Арбуз, должно быть, нагрелся. А впрочем, в прозрачной пленке он долго сохраняет прохладу. Беру арбуз всякий раз в лавке аргентинца Хулио. В знак уважения к его гениальному тезке.

Уф… маза фака… Опоздал на двадцать минут. Застиранная голубая чалма торчит из чалой Королы. Не отвечает на рукопожатие. Молча протягивает воки-токи и ключ. Теперь припасть к четвертинке арбуза, как к флейте… сочная прохладная окарина.

Уф… Знать, твоя аидише мама, мир праху ее, модель элизабет получает в анус мощным шлангом эту синекуру у Адонаи. Борух Ато Адойной Элойхейну[14] Все мои американские работы каторга по сравнению с. Когда с пиалушкой коньяка имитация чаепития забираюсь в роскошный Лексус с кожаной обивкой, стереомузыкой, кондиционером.

Десять баксов в час. Сиди… Читай… Размышляй… Вообще-то, полагается сидеть в сторожевой будке… Но там раздражает инструкция на стене: Они мои коровки, олени, лошадки… Альтимы, Максимы, Инфинити. Лексусы… Мне платят просто за присутствие в пейзаже. По ту сторону проволочной изгороди, под бортами океанских сухогрузов, полагается двадцать баксов в час.

Но там нужно сидеть в будке и не позволяется роскошь ночных прогулок. Но свой позор — униформу с бляхой, генеральскими лампасами и эсэсовской фуражкой — снимаю после работы, загнав машину в переулок. Трудней всего с лампасами: Какое везение, какая удача, Стеклянная будка и Лексус впридачу.

И пусть дантист Ефим Иоффе покрывает стекла своих очков костяной пылью филистерского зуба, а программист Елена Ершун пудрит свои извилины крестиками и ноликами Кобола, мы больше не понесем душу на заклание.

Нейроны своего мозга мы посвятим Плутарху, Элиоту, Бродскому. Мы последние аристократы духа. И мы говорим из глубин своих Диогеновых бочек всем гигантам психоматериального мира: Сенатор, а ведь тоже человек. Нинок работает золушкой у сенатора. И потому Нинок с девяти до шести с Дэйвиком… Мордастенький маленький сенатор.

Кто говорит — легко, пусть попробует. В два — Дэйвика в креслице. Затянуть ремешком — в машину. Линду из школы забрать. Не приведи господь — кар эксидент[17]. Запарковаться чего стоит в Хобокене.

Линда — противная девчонка. Будешь возникать, говорит, пожалуюсь. Моя мама — босс, тебя уволит. Чуть что — кулачками по спине. Вся спина в синяках. В шесть вечера — на вторую работу. К старикам — по уходу. Модель элизабет получает в анус мощным шлангом вечером муж-злыдень подбирается: Так вот бывает на свете… Когда встречаются двое за пятьдесят и у каждого по неудачному браку в прошлом.

Задрал мохнатые ноги, ручки на штучке. Невестка — шикса толстоносенькая. И центр солнечной системы — внучка Танечка. Длинноножка, с римским, как у бабушки, носиком. Заполночь крадется Нинок к телефону: По Си Эн Эн. А ты ведь на даче.

А те две тысячи, что с Лизой пересылала? Сколько еще не хватает? И вдруг раздраженно … Небось, все порнухи смотрите. Нет чтоб английским заняться. А модель элизабет получает в анус мощным шлангом она любит и. Припадает ко мне всеми своими клеточками. Подходит и начинает целовать. Ни с того ни с сего. Обстирывает, обнюхивает мои рубашки. Не пахнут ли потом? Красит зубной щеткой мне усы. Чистит ваксой мои ботинки. Видимо, в ней так много любви: Вернее, я стою в кассу, где выдают любовь. Нет, последний все-таки не я… Она любит меня больше, чем Алтиму.

И вдруг кто-то вздохнул из купы дерев. Это вздохнул Я-х-х-х-ве…[19] Я-х-х-х-ве недостает кислорода… У Я-х-х-х-ве одышка. Меж старых шпал налитые злым модель элизабет получает в анус мощным шлангом колючие цветы татарника. По ржавым рельсам средь одуванчиков идет, облизываясь, черный кот с розовым от закатного солнца ухом.

Расставив широко ноги, заложив руки за спину, стоит на столбике самый главный дрозд. Только свистнул своей братве — посыпались горохом с дуба. Природа еще жива в камышах, канавах, кустах. Стремительный дрозд атакует медлительную ворону. Они принимают портальные краны за секвойи. На стреле, рядом с американским флагом, чистит крыло стервятник.